В США всё громче звучат предупреждения о последствиях войны Дональда Трампа против Ирана. В Council on Foreign Relations даже допускают, что США могут полностью утратить своё влияние на Ближнем Востоке.
В журнале Foreign Policy, принадлежащем влиятельному американскому аналитическому центру Council on Foreign Relations, вышла статья, которую я перевёл, поскольку она хорошо объясняет, какими могут быть последствия войны Трампа на Ближнем Востоке для самих США и почему Вашингтон рискует потерять своё доминирующее положение в регионе.
Начало перевода:
США могут потерять Персидский залив
Атаки Ирана на соседние страны напоминают о том, что США не способны их защитить.
Бомбардировки, которыми Иран обрушился на своих соседей в Персидском заливе, неумолимо втягивают их в войну, которой они отчаянно надеялись избежать. Возможное вступление ОАЭ, Катара и Саудовской Аравии в войну на стороне Израиля и США станет первым полноценным проявлением американских амбиций в отношении ближневосточного порядка, который Вашингтон на протяжении десятилетий стремился формировать и контролировать. США всегда мечтали о арабо-израильском сотрудничестве против Ирана, не решая при этом палестинский вопрос. И вот этот момент может наступить. Горькая ирония заключалась бы в том, что ближневосточная стратегия Америки достигнет своего апогея именно тогда, когда весь регион будет катиться в пропасть. Однако такой день вполне может наступить. Государства Персидского залива уже не могут верить, что США способны или готовы защитить их от экзистенциальных угроз. И даже если обстоятельства вынудят их открыто сотрудничать с Израилем в его войне, всё чаще они будут воспринимать его скорее как угрозу, чем как потенциального союзника.
Иранские удары по странам Персидского залива в ответ на американо-израильское нападение разрушили хрупкое региональное сближение, которое с трудом формировалось на протяжении последних трёх лет. Саудовская Аравия и ОАЭ долгое время солидаризировались с Израилем в требовании жёсткой и конфронтационной стратегии по отношению к Ирану. Саудовский наследный принц Мухаммед бен Салман в начале своего фактического правления резко критиковал Исламскую Республику и сигнализировал о готовности к военным действиям.
Лидеры государств Персидского залива считались надёжными сторонниками более жёсткой политики против Ирана и убеждёнными критиками ядерной дипломатии, тогда как их союзники и прокси-силы по всему региону – в Леванте, Ираке и Йемене – вели борьбу против Тегерана.
Но эти времена давно прошли. Лидеров стран Залива потрясла способность Ирана и его союзников в 2019 году атаковать саудовские нефтеперерабатывающие заводы – при фактическом отсутствии эффективной защиты и без сколько-нибудь значимой реакции со стороны США. Последовавшая затем атака беспилотников на Абу-Даби наглядно продемонстрировала реальную уязвимость государств региона, которую союз с Соединёнными Штатами не смог – или не захотел – компенсировать.
В 2023 году Саудовская Аравия и Иран при посредничестве Китая восстановили дипломатические отношения и заложили основу более широкой разрядки. Это стало важной частью региональной тенденции к деэскалации прокси-войн и внутренних конфликтов. Эта разрядка выдержала даже во время двенадцатидневной войны прошлым летом: страны Персидского залива держались в стороне, а Иран не наносил по ним ударов.
Однако на этот раз стратегическая а оказалась иной. Столкнувшись с очевидной готовностью Израиля и США начать масштабную и скоординированную войну, направленную на смену режима, Иран пришёл к выводу, что возвращение к прежнему статус-кво невозможно. Преимущества сближения с Саудовской Аравией уже исчезли.
Большинство государств Персидского залива хотели избежать войны, но признали её неизбежность, когда американская военно-морская группировка была сосредоточена в регионе, а оманские посредники сообщили, что администрация Трампа почти перестала даже делать вид, будто заинтересована в серьёзных переговорах.
Понимая, что война становится неизбежной, страны Залива по крайней мере надеялись повлиять на географию и стратегию конфликта таким образом, чтобы минимизировать его последствия для себя. Они рассчитывали на короткую войну, которая могла бы привести к замене иранского руководства более прагматичными автократами – вероятно, выходцами из военных кругов, – не разрушив при этом само государство и не вызвав волну нестабильности, потоков беженцев и общей небезопасности.
Кроме того, они надеялись, что конфликт останется ограниченным противостоянием между Израилем и Ираном, так что страны Персидского залива и транспортировка нефти будут затронуты лишь минимально.
Иран отверг этот сценарий и ответил на американо-израильскую атаку масштабной и постоянно усиливающейся бомбардировкой всех стран Персидского залива. Хотя основная масса иранских беспилотников и ракет была направлена против Объединённых Арабских Эмиратов и Бахрейна, удары также наносились по Кувейту, Саудовской Аравии и даже по дружественным государствам – Катару и Оману.
Характер этих атак указывает на чётко продуманную стратегию, далёкую от тех хаотичных вспышек «архаического насилия», как их нередко изображают в СМИ. Иран целенаправленно бил по гражданским центрам в самом сердце государств Залива, демонстрируя их населению и руководству беспрецедентную уязвимость. Показательные визиты политиков стран Залива в местные торговые центры и на общественные площади свидетельствуют о том, насколько серьёзно власти воспринимают шок и страх среди населения.
Преимущества ударов по всему региону Залива, по расчётам Тегерана, перевешивают те немногие выгоды, которые могла бы дать сдержанность – тем более что в прошлый раз Иран не увидел никаких дивидендов от своей осторожности. Он стремился быстро нанести мировой экономике ощутимый ущерб, чтобы усилить давление в пользу прекращения огня. Иран фактически без особых усилий перекрыл Ормузский пролив – достаточно было лишь угроз, которые нефтяные танкеры не рискнули проверять на практике. Саудовские нефтеперерабатывающие заводы и производство сжиженного природного газа в Катаре были остановлены даже без прямых иранских ударов. Цены на нефть и газ стремительно растут, и создаётся впечатление, что у США нет готового ответа. При этом хуситы, которые во время войны в Газе фактически блокировали судоходство в Красном море, несмотря на удары США и Израиля, пока не вступили в этот конфликт.
Тем самым Иран уже создаёт значительные глобальные издержки и одновременно демонстрирует готовность к дальнейшей эскалации. Так, после того как перехваченный беспилотник повредил саудовский нефтеперерабатывающий завод, Тегеран заявил, что не наносил по нему удар – но мог бы это сделать. Параллельно Иран, как и в противостоянии с Израилем, пытается перегрузить системы противоракетной обороны стран Залива и США всё новыми волнами дешёвых и легко производимых беспилотников и ракет типа «Шахед», одновременно систематически атакуя радиолокационные и коммуникационные системы, на которых держится эта оборона. Не стоит обманываться высокими показателями перехвата на начальном этапе конфликта: дорогостоящие системы защиты отражают дешёвые атаки. Настоящее испытание начинается тогда, когда запасы ракет-перехватчиков истощаются, а в ход идут более мощные средства поражения.
Несмотря на крайне интенсивные воздушные удары, которые Ирану пришлось пережить, и ликвидацию части высшего руководства, все три уровня иранской стратегии в районе Персидского залива, похоже, действуют именно так, как было задумано. Эти атаки могут втянуть военные силы стран Залива в конфликт (хотя Саудовская Аравия, судя по всему, старается не поддаваться на провокации), но не факт, что это существенно ухудшит военное положение Ирана. Многие израильтяне и американцы приветствуют шаги стран Залива к открытой военной кооперации, однако с точки зрения Тегерана гораздо выгоднее втянуть региональных противников в открытый союз с крайне непопулярным Израилем, чем позволять им продолжать скрытое и негласное сотрудничество, извлекая из него политические дивиденды. То, что в США и Израиле считают одним из главных издержек иранской стратегии, в Тегеране вовсе не обязательно воспринимают так же.
Однако для государств Персидского залива ещё более тревожным является то, что и Вашингтон отверг их собственный сценарий. Вся система безопасности в регионе долгие годы основывалась на американских гарантиях защиты от Ирана. Лидеры стран Залива считали, что при Дональде Трампе их отношения с США стали лучше, чем при любой предыдущей администрации. Они ценили его постоянный интерес к финансовым возможностям региона, его явное предпочтение автократических режимов демократическим и его персоналистский стиль руководства, во многом напоминающий их собственный. Они также отмечали его кажущееся совпадение с их позициями по отношению к Израилю в вопросе прекращения огня в Газе и его поддержку нового сирийского режима.
Поэтому нынешняя ситуация лишь усиливает ощущение предательства. У лидеров стран Залива есть все основания полагать, что США и Израиль начали войну без серьёзных консультаций с ними – войну, которая напрямую угрожает не только их интересам, но и самому их выживанию. Их глубоко тревожит израильская стратегия смены режима, предполагающая разрушение государственных институтов Ирана, поскольку они прекрасно понимают: в отличие от Израиля, им не удастся избежать катастрофических последствий такого сценария. Они с трудом могут поверить в беспомощность США в защите нефтяной инфраструктуры и судоходства, а также в неспособность или нежелание Вашингтона быстро пополнить истощающиеся запасы ракет-перехватчиков. Всё сильнее укореняется убеждение, что американские военные базы стали скорее источником угрозы, чем гарантией безопасности.
Эта неопределённость стала шокирующим откровением для региона, который долгое время считался оазисом стабильности и процветания на фоне распадающегося Ближнего Востока. Иран впервые разрушил иллюзии граждан стран Персидского залива об их иммунитете в региональной политике. Богатые государства Залива и их население имели все основания полагать, что могут дистанцироваться от проблем региона и что у них гораздо больше общего с процветающими странами Азии, чем с раздираемым конфликтами Ближним Востоком. Казалось, что человеческую цену региональной геополитики должны платить сирийцы, суданцы, ливанцы и йеменцы – но не они.
Однако Иран жёстко – и, возможно, окончательно – вернул их к реальности. Возможность иранских ударов перестала быть абстрактной. Если иранский режим сохранится или будет заменён сопоставимой автократической альтернативой, он хорошо запомнит, какое влияние дали ему атаки на страны Персидского залива и маршруты транспортировки нефти. Если же режим падёт и государство распадётся, страны Залива столкнутся с теми самыми последствиями, которых они больше всего опасаются. Потоками беженцев, нарушением морских перевозок, радикализацией и вооружёнными столкновениями. И при этом они уже не верят, что могут рассчитывать на поддержку США.
Неожиданным побочным эффектом иранских атак стало то, что они временно остановили назревавший конфликт между Саудовской Аравией и ОАЭ. Попытки Эр-Рияда создать новое стратегическое объединение с Турцией, Катаром, Египтом, Пакистаном и рядом других государств – и одновременно вести борьбу против влияния ОАЭ, а косвенно и Израиля, – представляли собой крупнейшую перестройку регионального баланса за последние годы. Если бы Иран ограничился ударами по ОАЭ и Бахрейну, Саудовская Аравия и её новые партнёры могли бы фактически оставить страны, подписавшие «Авраамовы соглашения», один на один с угрозой. Однако вместо этого государства Персидского залива перед лицом экзистенциальной опасности вновь сплотились и временно отложили свои разногласия во имя коллективной безопасности.
Тем не менее фундаментальные противоречия, приведшие к расколу, никуда не исчезли. Более того, жестокость и бесконтрольный характер израильской войны – а также активное участие США – лишь усилят эти опасения. Арабские режимы, которые и раньше опасались расширения израильских военных операций и его неограниченных амбиций, вряд ли почувствуют себя спокойнее после разрушения Ирана. Напротив, они могут начать опасаться, что окажутся следующими – и при этом прекрасно понимают, что не смогут рассчитывать на защиту Соединённых Штатов.
И это вполне может оказаться предвестником быстрого распада всей американской стратегии на Ближнем Востоке.
Конец перевода.