Война с Ираном складывается для США не лучшим образом, однако Дональд Трамп всё же достиг важной стратегической цели. После выведения из строя ключевых объектов по производству СПГ в Катаре, США в ближайшие годы смогут занять доминирующее положение на глобальном рынке СПГ и получить беспрецедентные рычаги давления и влияние на экономики других стран.
Когда в конце прошлого года США опубликовали новую стратегию национальной безопасности, мой первоначальный анализ во многом оказался точным. В документе Азия – после американских континентов – обозначена как приоритетное направление для Трампа, а ключевой страной, разумеется, названа КНР, которую Вашингтон рассматривает как своего главного конкурента.
Стратегия национальной безопасности Трампа
При этом Трамп не стремится к войне с Китаем, о которой мечтают многие «ястребы» в Вашингтоне. В своей стратегии нацбезопасности он прямо указывает, что Индо-Тихоокеанский регион станет одним из ключевых «геополитических полей битвы», поскольку на него уже приходится почти половина мирового ВВП, и эта доля, без сомнения, будет расти на протяжении XXI века. По его оценке, Китаю позволили чрезмерно усилиться, и эту политику необходимо изменить. Пекин представляет собой прежде всего экономический вызов, а военного конфликта следует избежать.
В новой стратегии Китай рассматривается в первую очередь как экономический соперник, и подчёркивается, что Вашингтон «перенастроит экономические отношения с КНР, сделав акцент на взаимности и справедливости, чтобы восстановить экономическую независимость США».
Иными словами, экономическое ослабление Китая является одной из ключевых внешнеполитических задач Трампа. Ещё в январе в одном из своих анализов я отмечал, что он намерен восстановить глобальное доминирование США через контроль над мировыми энергетическими рынками.
Если сложить эти факты, становится очевидно, что война с Ираном рассматривается как инструмент достижения этой цели. Хотя ход конфликта складывается для США далеко не по плану, Трамп, судя по всему, уже близок к реализации своей ключевой задачи – установлению доминирования на рынках СПГ и нефти, а также ослаблению Китая за счёт последствий этой войны.
Доминирование на рынке СПГ
До войны с Ираном пятёрка крупнейших производителей СПГ выглядела следующим образом:США (102 млн тонн в год)Австралия (82 млн тонн), Катар (77 млн тонн), Россия (37 млн тонн), Малайзия (32 млн тонн). На долю США, Австралии и Катара в совокупности приходилось около 60% мирового производства СПГ.
Если Катар полностью выпадает с рынка, это означает сокращение глобального предложения примерно на 18%. Соответственно, резко возрастает рыночная власть других крупных игроков, прежде всего США и Австралии, причём последняя традиционно выступает как лояльный партнёр Вашингтона. В таком случае эти две страны смогут обеспечивать до половины мировых поставок СПГ – уровень влияния, не имеющий исторических прецедентов.
Китай, хотя и диверсифицировал импорт нефти и газа, по-прежнему в значительной степени зависит от поставок из стран Персидского залива. Особенно важную роль играет Катар как поставщик СПГ. Однако после серьёзных ударов по газовой инфраструктуре в ходе войны уже очевидно, что Катар в ближайшие годы не сможет поставлять прежние объёмы. По оценкам экспертов, восстановление повреждённых мощностей может занять до пяти лет.
Сокращение доступного на мировом рынке СПГ неизбежно приведёт к длительному росту цен, что станет серьёзным испытанием для экономик стран-импортёров – и, разумеется, для Китая. Таким образом, ограничив предложение СПГ в результате войны, Трамп фактически реализует одну из задач своей стратегии национальной безопасности – нанести удар по китайской экономике и ослабить её. Это, вероятно, станет одним из ключевых последствий конфликта, поскольку даже Россия не способна компенсировать выпадающие объёмы. Более того, в условиях дефицита она, как и другие поставщики, вряд ли откажется от возможности продавать энергоресурсы по более высоким ценам.
Если ранее Китай выигрывал от значительных скидок на российскую нефть на фоне западных санкций, то в условиях надвигающегося кризиса на газовом рынке Россия, напротив, сможет извлечь выгоду, повышая цены на трубопроводный газ и СПГ. Несмотря на то что Китай по политическим причинам, вероятно, останется приоритетным покупателем, экономическая логика остаётся неизменной: ресурсы в дефиците – значит, их цена растёт.
Что это означает для Европы?
Несмотря на резкую и зачастую пренебрежительную риторику Дональда Трампа в адрес европейской политики, он не списывает Европу со счетов и не отказывается от неё. Для него Европа остаётся важным элементом – как противовес России и, разумеется, как источник экономических выгод.
Это он продемонстрировал вполне наглядно. Достаточно вспомнить, например, продвигаемое им в рамках НАТО требование довести военные расходы до 5% ВВП, значительная часть которых в итоге направляется в пользу американских корпораций. Или торговое соглашение, фактически навязанное главе Европейской комиссии Урсуле фон дер Ляйен – ЕС отменяет импортные пошлины на американские товары, тогда как для собственной продукции соглашается на 15-процентные тарифы в США. И это лишь часть мер… Всего за один год Трамп сумел извлечь из ЕС финансовые выгоды в объёмах, с которыми мало кто из его предшественников мог сравниться за столь короткий срок.
На этом фоне в Евросоюзе нарастает недовольство. Соглашение воспринимается как одностороннее и несправедливое, а также вызывает раздражение из-за амбиций Трампа в отношении Гренландии. В ответ США уже пригрозили приостановить поставки СПГ в Европу, если соглашение не будет ратифицировано без изменений.
При этом ЕС, несмотря на внутренние разногласия, подтверждает отказ от импорта российских нефти и газа, даже ценой возможных ограничений в энергоснабжении. Тем самым Европа фактически ставит себя в зависимость от США – ситуацию, которую Вашингтон, судя по всему, готов использовать, что и демонстрируют нынешние угрозы по линии поставок СПГ.
И вряд ли стоит рассчитывать, что курс принципиально изменится при президенте от демократов. Курс на усиление энергетической зависимости Европы от США и, как следствие, расширение политического влияния проводился последовательно на протяжении последних двух десятилетий. Достаточно вспомнить позицию Байдена по проекту Северных потоков и события, последовавшие вскоре после его заявлений.
Успех Трампа, который может стоить ему политической карьеры
Тем не менее, приходится констатировать, что война с Ираном развивается для Дональда Трампа не по плану. После провала задуманных «молниеносных» действий, нацеленных на быстрый удар, он оказался втянут в затяжной конфликт. Такая война крайне непопулярна среди его сторонников – прежде всего потому, что в ходе предвыборной кампании Трамп обещал обратное, а также из-за резкого роста цен на бензин в США, чего он, очевидно, тоже не рассчитывал допустить.
Однако это не отменяет главного. Трамп существенно приблизился к своей цели – установлению доминирования на мировых рынках нефти и газа. И в этом смысле для него это безусловный успех.
Теперь ключевой вопрос в том, сможет ли он «продать» этот успех своим избирателям. Для многих из них лозунг America First означает не столько глобальное лидерство США, сколько рост собственного уровня жизни – а он, напротив, страдает из-за последствий войны.
В этом контексте успех Трампа действительно может обернуться для него политическими потерями, вплоть до поражения на промежуточных выборах. Если же Демократическая партия США получит контроль над обеими палатами Конгресса, новое разбирательство в рамках процедуры импичмента Трампа станет практически неизбежным.
В таком случае пост президента может перейти к Вэнсу, что, в свою очередь, способно существенно изменить политический расклад и правила игры.