Президент Франции Макрон попросил интервью у некоторых крупнейших европейских газет, чтобы зарекомендовать себя в качестве лидера ЕС в новое время, когда ЕС отчаянно ищет новую политическую стратегию и направление.
Я уже не раз отмечал, что ЕС с начала января явно лишился политического ориентирования. После публикации новой стратегии безопасности США и угроз Трампа по поводу Гренландии даже самые рьяные трансатлантики поняли, что США – не друг Евросоюза, а скорее наоборот – его противник или даже враг. А поскольку внешняя политика ЕС и его государств-членов почти 80 лет строилась исключительно на том, чтобы быть верным вассалом США, Европа сегодня пребывает в растерянности.
ЕС, а что теперь?
Должен ли ЕС искать нового партнера вместо США? И если да, то кого? Или пытаться самостоятельно противостоять США, России и Китаю? И если да, то как? Признать ли реальность, что победить Россию на Украине невозможно? И что тогда делать? Восстанавливать отношения с соседом или продолжать «холодную войну»? Или настаивать на жесткой линии и рисковать открытым конфликтом с Россией, если поддержка Украины оружием и деньгами уже не сможет оттянуть поражение, как того фактически требовала «коалиция желающих», но потом частично отступила?
Эти и многие другие вопросы обсуждаются за кулисами ЕС. И, конечно, речь идет о том, кто поведет Европу в новый период. Здесь замешаны деньги, власть и эго политиков. Когда Мерц, например, претендует на лидерство от имени Германии, а Макрон – от имени Франции, при этом их позиции значительно различаются, и Мерц обижен на Макрона за то, что тот на декабрьском саммите ЕС внезапно сменил позицию и предотвратил конфискацию российских активов.
Макрон пригласил к себе крупные европейские СМИ – Süddeutsche Zeitung (Германия), Le Monde (Франция), Financial Times (Великобритания), El País (Испания) – для интервью, в котором изложил свою концепцию нового курса ЕС, надеясь, что она будет распространена в ведущих странах союза.
Это показывает, насколько велик разлад и борьба за влияние. Раньше канцлер ФРГ и президент Франции сначала садились за стол и согласовывали курс ЕС вместе, сейчас же разрыв между Мерцем и Макроном слишком велик.
Достаточно отметить, что Макрон тайно отправил в Москву эмиссара для возобновления контактов «на техническом уровне», что Мерц незамедлительно раскритиковал в Саудовской Аравии, осудив односторонние действия стран ЕС. Он привел пример поездки Орбана в Москву летом 2024 года, но всем было понятно, что речь идет о Макроне.
Рассмотрим интервью Макрона, опубликованное Süddeutsche Zeutung под заголовком «Если мы ничего не делаем, Европы не станет через пять лет». Оно многое проясняет.
Макрон и единство через совместные долги
Интервью начинается с того, что Макрон призывает к единству ЕС, поскольку, по его мнению, союз плохо пережил финансовый кризис из-за разногласий и долгих решений. Лучшими были те моменты, когда ЕС действовал быстро и согласованно. В качестве примера он привел Covid и подчеркнул, что «план восстановления» ЕС в 750 миллиардов евро сыграл ключевую роль.
При этом Макрон умалчивает, что эти средства были собраны за счет совместных долгов ЕС. А именно этого он и добивается. Франция так сильно перегружена долгами, что не может даже принять собственный государственный бюджет. Логично, что Макрон хочет переложить свои проблемы на ЕС через совместное заимствование.
Именно этому, к примеру, противостоит Германия.
Макрон утверждает, что в кризисе на Украине ЕС быстро показал единство: «Всего 48 часов потребовалось, чтобы ввести санкции против России, 48 часов – чтобы принять решение о поддержке Украины и создать программу, которая помогла нашим экономикам».
Однако он скрывает ключевое – это выглядит так, как будто ЕС был удивлен эскалацией конфликта и быстро скоординировался. На самом деле западные политики заранее знали о российском вмешательстве в феврале 2022 года. Санкции против России разрабатывались месяцами и лежали готовые в ящиках.
Все понимали, что Украина перейдет «красные линии» России, и что ответ будет военным. Войну можно было предотвратить, учтя интересы безопасности Москвы, но считалось, что санкции быстро «сломают» российскую экономику, как тогда выразилась фон дер Ляйен.
Макрон, безусловно, прав, напоминая о том, что тогда в ЕС царило единство. Однако он умалчивает о главном, что это согласие действовать против России возникло не «всего за 48 часов». Оно формировалось закулисно на протяжении многих месяцев. Отказываясь от всех российских предложений о переговорах, НАТО и США последовательно сужали пространство для дипломатии, оставляя Москве, по сути, лишь военный путь создания фактов на земле в украинском конфликте.
«Гренландский момент»
Отвечая на вопрос о тарифных угрозах Трампа и Гренландии, Макрон заявил, что «Европа переживает травму, люди сомневаются». Больше никто не понимает, «насколько далеко готовы зайти американцы». К этому добавляется тактика Трампа – сначала угрожать, затем – после определённых уступок со стороны европейцев – отзывать угрозы, чтобы вскоре выдвинуть новые. Поэтому, по словам Макрона: «каждый день, каждую неделю будут появляться новые угрозы». И отсюда, подчеркнул он, вытекает главный вопрос:
«Хотим ли мы быть зрителями – или действующими лицами? Если мы выбираем роль зрителей, это закончится счастливым подчинением. Мы никому не мешаем, стараемся быть любезными с американцами и продолжаем вести дела с китайцами как прежде. Но я говорю вам: если мы ничего не предпримем, через пять лет Европу просто сметёт».
Здесь Макрон, по сути, повторяет ошибку, которую сейчас совершают многие европейские политики и журналисты, представляя «счастливое подчинение» как нечто новое. Более откровенно высказался премьер-министр Бельгии, который в Давосе заявил, что Европа долгое время была «счастливым вассалом» США, а теперь рискует стать «несчастным рабом» Вашингтона. Ведь европейская политика в отношении Соединённых Штатов на протяжении 80 лет сводилась к тому, чтобы «быть любезными с американцами» и мириться со всем. Профессиональный термин для этого – «трансатлантическая политика».
На вопрос о том, разделяют ли в Европе его тревожную оценку ситуации, Макрон ответил:
«Одного лишь чувства срочности недостаточно. Мне кажется, мы находимся в фазе, которую я бы назвал “гренландским моментом”. Он, безусловно, заставил европейцев осознать наличие угрозы. Но речь идёт не только о Гренландии».
И именно после этого «гренландского момента» Макрон вновь начал осторожно налаживать контакты с Москвой. Осознал ли он, что подлинная угроза для Европы исходит не от России, а от США, – неизвестно. Однако такое толкование возможно. Макрон прекрасно знает предысторию украинского конфликта и понимает, какую роль сыграли европейцы, дисциплинированно помогая провоцировать войну в интересах администрации Байдена – хотя её можно было бы легко избежать, если бы Европа просто исключила вступление Украины в НАТО вместо того, чтобы с 2021 года настаивать на этом всё активнее.
Не поняв сути проблемы
То, что Макрон, по всей видимости, не осознал исторические корни европейских проблем, подтверждает и следующее его заявление:
«Посмотрите: семьдесят лет назад мы в Европе объединились, чтобы больше не воевать друг с другом и создать общий рынок. Но мы всегда запрещали себе совместно размышлять о силе. Почему? По простой причине: до 1945 года сила означала гражданскую войну между нами».
Я, как известно, сторонник европейской интеграции, однако критикую нынешний Евросоюз за то, что он настолько отклонился от изначального курса, что сегодня стал одной из главных угроз для Европы – и прежде всего для мира на европейском континенте. Роль ЕС в предыстории украинского конфликта лишь подтверждает это.
Поэтому Макрон глубоко заблуждается, утверждая, будто именно европейская интеграция стала причиной того, что европейцы «всегда запрещали себе» «совместно размышлять о силе». Истинная причина заключалась в другом. После 1945 года государства Европы оказались в положении вассалов США и не имели права на самостоятельную силовую политику. В годы холодной войны Западная Европа была вассалом Соединённых Штатов, Восточная – вассалом Советского Союза. После окончания холодной войны восточноевропейские страны не обрели подлинного суверенитета – они лишь сменили покровителя – вместо зависимости от Москвы оказались в зависимости от Вашингтона.
Трудно понять, почему для большинства европейских политиков (за исключением премьер-министра Бельгии) столь непросто признать эту очевидную истину и сказать её вслух. Без подобного самоосознания любые попытки добиться подлинного суверенитета – а значит, и собственной силы, о которой говорит Макрон, – обречены на провал. И требование «собственной силы» для Европы – не чья-то интерпретация, а прямые слова самого Макрона, сказанные сразу после приведённой выше цитаты:
«Мы должны мыслить Европу как силу, которую создаём вместе. Мы должны быть способны защитить себя от остального мира, мы должны стремиться распространять нашу модель».
Фраза «распространять нашу модель» – это чистая политика силы. В переводе на прямой язык это означает намерение и впредь навязывать другим странам европейский политический курс. И эта формулировка показывает, что он по-прежнему не до конца понимает проблему – сегодня Европа слишком слаба – как политически, так и экономически (по собственной вине), – чтобы проводить подобную линию. То, что Макрон и другие европейские лидеры этого не осознают, свидетельствует о том, что постколониальные амбиции всё ещё прочно укоренены в их мышлении.
Кто не понимает своей проблемы – не способен её решить
В последнее время я часто подчёркиваю – возможно, главная беда европейских политиков и журналистов заключается в том, что они попросту не осознали сути происходящего. А ведь невозможно решить проблему, не понимая её природы. Если диагноз поставлен неверно, невозможно выработать действенные меры – более того, своими решениями можно лишь усугубить положение.
Это наглядно видно в перечне проблем, который Макрон приводит в интервью:
«Изменение климата ускоряется. Соединённые Штаты, которые, как мы считали, будут гарантировать нам безопасность навсегда, теперь под вопросом. Россия, которая должна была поставлять дешёвую энергию, больше этого не делает. Китай, который для многих был рынком сбыта, превратился во всё более жёсткого конкурента. Эта революция, как я её называю, резко ускорилась после окончания пандемии – а в прошлом году ещё больше. Поэтому предстоящие встречи столь важны».
Разберём это по пунктам.
Во-первых. Миф об изменении климата, по всей видимости, уже невозможно вытравить из сознания европейских политиков и журналистов – за последние сорок лет эта «религия» слишком прочно укоренилась. Отсюда и саморазрушительная энергетическая политика ЕС, из-за которой цены на энергоносители взлетели уже осенью 2021 года – задолго до эскалации на Украине. Именно это и запустило процесс деиндустриализации, который Европа переживает сегодня.
Во-вторых. Можно лишь поздравить Макрона и его коллег с тем, что они наконец усомнились в легенде о безусловных гарантиях безопасности со стороны США. Однако тем, кто изучал историю создания НАТО и содержание знаменитой статьи 5 о коллективной обороне, это было очевидно уже давно.
В-третьих. Макрон искажает факты, утверждая, будто Россия перестала поставлять дешёвую энергию. Россия по-прежнему поставляет столько, сколько заказывают европейцы. Газопровод «Турецкий поток» работает на полной мощности, а в январе ЕС закупил весь объём российского СПГ, предназначенный для экспорта.
Это именно Евросоюз по политическим мотивам отказывается от российского газа и уже принял решение полностью запретить его импорт с 2027 года. Не Россия отказалась от поставок дешёвой энергии. И это снова показывает – в ЕС по идеологическим причинам не хотят или не могут признать истинные причины европейских проблем. А ведь, как уже было сказано, нельзя решить проблему, не понимая её сути.
В-четвёртых. И соперничество с Китаем ЕС во многом создал сам. Напомню. Когда Трамп в свой первый срок начал торговую войну с Китаем, ЕС резко его критиковал. Но когда администрация Байдена продолжила ту же политику без паузы, в Брюсселе внезапно сочли её правильной и поддержали. ЕС действовал как вассал США, следуя линии трансатлантистов – даже в ущерб собственным интересам, как только в Вашингтоне вновь пришли к власти их единомышленники.
В-пятых. Макрон утверждает, что проблемы «резко ускорились после окончания пандемии». Ускорение действительно произошло – но пандемия тут ни при чём. Ключевым фактором стал скачок цен на энергоносители осенью 2021 года. И вызван он был не пандемией, а политикой ЕС, которая привела к искусственному дефициту газа. Разрешение биржевой торговли газом создало стимулы для сокращения предложения и роста цен – чем выше разница между закупочной и продажной стоимостью, тем выше прибыль импортеров.
Макарон видит экономические трудности Европы, но не понимает их корня – высоких цен на энергию:
«Раньше Германия была экспортёром в Китай. Сегодня у неё дефицит в химической промышленности. Химия, автомобилестроение, машиностроение – всё, что раньше было двигателем роста, теперь уступает Китаю. И деиндустриализация в Германии и Италии в последние месяцы ускорилась».
Набег на сбережения и общие долги
Макрон перечисляет и другие проблемы ЕС, тем самым провоцируя журналистов на логичный вопрос – откуда взять деньги на масштабные программы расходов, если, к примеру, французская казна фактически пуста? На это он отвечает:
«Это должны быть совместные европейские инвестиции. Марио Драги в своём докладе говорил: нам нужно 800 миллиардов евро в год. И туда ещё не включены оборона и безопасность. Мы должны мобилизовать наши сбережения. В Европе – крупнейшие сбережения в мире: 30 триллионов евро. Но они чрезмерно вложены в облигации, то есть финансируют наши долги, а в остальном утекают за границу. Каждый год 300 миллиардов направляются на финансирование американского фондового рынка».
Идея задействовать частные сбережения европейцев не нова. Она уже фигурировала в упомянутом Макроном докладе Драги, а Еврокомиссия называет её «Союзом сбережений и инвестиций». По сути, Макрон повторяет концепцию Урсулы фон дер Ляйен – доклад Драги был подготовлен по её поручению и в соответствии с заданными ею рамками, после чего стал использоваться как обоснование её курса.
Иными словами, фон дер Ляйен заказала доклад, содержание которого соответствовало её политическим установкам, чтобы затем ссылаться на него как на независимое подтверждение своей правоты. Так, документ Драги стал основанием для создания поста еврокомиссара по обороне – что открывает путь к передаче полномочий в сфере вооружений от национальных государств к Еврокомиссии. Для фон дер Ляйен это было принципиальным вопросом, а Драги предоставил необходимые аргументы.
Однако журналисты, судя по всему, не были убеждены, что европейские сбережения способны решить все проблемы, и повторно спросили – откуда конкретно возьмутся средства? И тогда Макрон сказал главное:
«Для расходов, ориентированных на будущее, мы должны создать общую способность к заимствованию – для обороны, зелёных технологий, искусственного интеллекта и квантовых вычислений. Если мы хотим действовать в нужном масштабе и темпе, мы должны дополнить наши меры частными сбережениями и европейским бюджетом – через еврооблигации будущего, именно в этих трёх сферах».
Как уже отмечалось, в действительности Макрон прежде всего стремится облегчить нагрузку на французский бюджет за счёт общеевропейских заимствований. И он прямо говорит об этом, когда упоминает «общую долговую способность» ЕС.
Отдельно стоит заметить, что призывы европейских политиков срочно инвестировать в искусственный интеллект выглядят скорее мечтательно. Развитие ИИ требует колоссальных объёмов электроэнергии, тогда как одна из главных проблем ЕС – именно высокие цены на энергию. В таких условиях масштабные вложения в ИИ рискуют превратиться в бездонную бочку.
Но поскольку европейские политики предпочитают не поднимать болезненную тему энергетики, а лояльные им журналисты не задают по этому поводу жёстких вопросов, в интервью этот ключевой аспект так и не прозвучал.